-lekciya-b.b.avadhut.mj lahta Imitaciya i podlinnoye-(rus)

. Сало было совершенно другого уровня. Но, тем не менее, это вовсе не значит, что люди были более глубоки духовно и более счастливы. Мы видим, люди говорят: “Ну, современный мир, люди стали счастливее”. Раз зашёл, игрушку поиграл, пошёл, пошопился. Раньше не было такого счастья.

Но мы говорим словами Сократа: “Хотим ли мы выглядеть счастливыми или мы хотим быть счастливыми по-настоящему?” Японский президент “Панасоника”, он хотел, чтобы японский народ жил счастливее и создал институт счастья. Когда он стал миллиардером, он стал искать, что такое счастье.

Но если бы он прочитал одно стихотворение “Шримад Бхагаватам”, то он бы услышал такую удивительную вещь, что счастье заканчивается тогда, когда человек начинает его искать. Такая удивительная вещь в “Бхагаватам” написана, что когда человек начинает искать счастье…

То есть как он начинает искать счастье? Он думает: “Что-то я несчастлив, наверное, ботинки у меня не те”. Или там: “Ой, меня никто не любит. Надо, чтобы меня любили девушки, надо купить машину красивую, специальную машину, которую девушка очень любит”.

Но тут можно сказать: “Понимаешь, это же не тебя они любят, это они любят машины”. Поэтому объект и субъект. Мы всегда хотим что-то внешнее добавить к себе, чтобы обрести что-то внутреннее. Но Гуру Махарадж всегда говорил об обратном.

Ведическая культура, она говорит: “Обратное движение — движение внутрь”. Не движение во внешний мир сознания. Во внешнем мире мы не сможем успеть за модой.

Когда я был недавно в Милане, идёшь по улицам Милана, там все девушки — модели, все мужчины — модельеры. Витрины, и вот они там: такая сумка, такая сумка, такой стиль, такой стиль.

Вот я смотрел шоу. Ну сейчас очень модно такие, знаете как, чехлы для айфонов, ну такие тапки типа Кет. Ну они такие цветные, там 200 тысяч вариантов разных тапок: такие кеды, такие кеды, такие кеды, такой чехольчик для айфона, такой чехольчик для айфона.

Я понял одну такую вещь, он мне сказал: “Италия — это по поводу одежды, как ты выглядишь. Все должно быть такое упакованное, как колбаса”. Что такое колбаса? Это хорошо упакованный труп, приятно пахнущий. Взять труп и его так раз, раз, раз сформировать, чтобы тебе захотелось его съесть.

Взять материю и украсить её каким-то сознанием, чтобы захотелось ей обладать. И мы всегда знаем, что это — внешний аспект мира, с другой стороны, честно говоря, не хочется жить в каком-то

отстойном месте.

Мы думаем: “Храм должен быть красивым, девушки все преданные в сари, прекрасные преданные, хорошо выглядят”. Мы понимаем, что в принципе проблема же не состоит в этой материи, а проблема состоит лишь только в том — как мы распределяем свое время в этом мире материи, на что мы тратим наше драгоценное время, на что наше время тратится.

И вот время — это такая река, которая течет. На самом деле в Германи Гессе Сиддхартха, он смотрит на поток времени, и он говорит: “Я понял, что время — это не то, что вот река течет у меня вот рядом с Лахтой, вот я смотрю, как течёт”.

А если посмотреть на реку целиком, то мы увидим, что река течет целиком, всё это некий такой поток. И на самом деле, эта вода, она все время движется. Вы понимаете, да, вода, которая была здесь сейчас, она уже где-то в другом месте, там у какого-то моста, потом она где-то в Москве, потом ещё.

То есть, и поэтому материалистическая жизнь — это сидеть где-то на берегу реки и мерить какой-то свой кусочек. Но очень хорошее есть выражение, которое говорит, что ты не сможешь войти два раза в одну и ту же реку. Ну, вернее, сможешь только в следующей жизни.

То есть время — это как некий поток. И нужно понимать — река, она никуда же не девается, она течет сама. Понимаете, да, то есть тот же самый объем воды, он путешествует. Так же, как и душа — она, как некая река, это душа, она путешествует. А мы меряем с вами только какие-то отрезки. Вот этот вот, вот мы сидим здесь, мы думаем: “Вот это вот река”, на самом деле не так. Это лишь наша относительная точка зрения. Абсолютная точка зрения совершенно другая на реку.

И вдруг, герой Сиддхартха, он это понимает. Он понимает, что на самом деле, я где-то сейчас, вот в этом своем времени, где настоящее, прошлое и будущее, а у реки нет. Настоящее прошлое и будущее реки только здесь находятся.

Вот эта вода ещё не пришла сюда, а вот эта вода уже ушла. А у реки нет никакого настоящего, прошлого, будущего, она вся течет в настоящем. Она вся связана.

Поэтому также духовная жизнь, жизнь души, она полностью настоящая, она полностью связана со всем. То, что мы делаем сейчас в духовной жизни, благодаря нашему прошлому, и то, что мы будем делать в будущем, тоже так же связано с тем, что мы делаем сейчас.

Удивительная такая вещь, что в наших жизнях, Шрила Шридхар Махарадж прекрасно говорит о том, что человек, который живет в мире кармы, подобен воздушному шарику. Воздушный шарик, когда нагревается, он поднимается вверх.

Когда мы совершаем благочестивые деяния, мы поднимаемся вверх.

Но как только мы вверх поднялись, почувствовали, что мы выше всех остальных, все остальные где-то там месят глину в болоте, но только-только мы вышли из тюрьмы, сразу же нам захотелось опять украсть.

Помните, да, это как: “Украл, выпил в тюрьму”, да? Шридхар Махарадж говорит: “Ну как шарик, поднимаешься выше. Какк только ты поднимаешься выше остальных, ты тут же гордишься, и что ты делаешь? Моментально злоупотребляешь своей свободой. Человек моментально злоупотребляет своей свободой, ему не нужно ничего больше”.

Мы сидели, шли там с Виджаем, смотрели, там: “Эти дом построили, этот дом построили”, ну, в результате сколько тебе нужно комнат в доме? Вопрос стоит — как топить?

Всегда человек, поднимаясь на какой-то уровень, он всегда ставит какую-то планку выше, чем он может. Переедание — это болезнь современного века, не недоедание. Не от голода сейчас умирают люди. В США, там в Европе, люди-бройлеры обожравшись, умирают. От холестерина, от всего прочего.

То есть наша попытка аккумулировать больше, чем необходимо. Могу сказать по себе, да, я всё время как хомяк так живу, хомяком. Но ты можешь сказать: “Может ли в сознании Кришны быть скупец или трус?”

Оказывается, что да. Есть такая одна шлока из “Бхагавад-гиты”, в которой Кришна приводит примеры, как один достиг Кришны за счёт своей трусости, другой — за счёт жадности. Камса был демоном, но всё время думал о Кришне, как о враге, понимаете, да?

Удивительная вещь, сознание Кришны, где скупость, жадность, глупость, она имеет свой абсолютный результат. Например, жадный человек не подходит, но жадный кассир в храме — это хороший кассир. Скупой какой-то человек, он скупердяй, но если он задействовал свое скупердяйство в духовном, он экономит, эконом называется, то он скупость задействовал в служении.

То есть, оказывается… И удивительные вещи — некоторые преданные, не все они были всегда великими героями. Что сделало их великими? Сделало великими то, что они предались великому.

Но и Кришна Сам по Себе, Он же тоже очень неординарно Себя ведёт. Например, в одной из стычек, когда Кришну вызвали на поле битвы, Кришна что сделал? Как вы думаете, что сделал Кришна? Кто-то скажет: “Он убил, победил”. Ничего подобного. Кришна убежал. «Э-э-э!» – показал, язык убежал.

Что Он совершил? Он совершил великое оскорбление кшатрия. Представляете, да: «Я готовлюсь к битве, я вызываю Тебя. Некоторые говорят, что Ты — Бог. Я сейчас всем докажу, что Ты не Бог, что Бог на самом деле это я».

Что делает Кришна? Он говорит: «Э-э-э!», — и убегает. Всё, это Его ответ. То есть Кришна совершенно себя непредсказуемо ведёт. Почему? Потому что Он — Бог. Здесь Он может убежать, а там Он может помочь, а тут Он может взять, и за счёт Твоих пороков, Он может тебя поднять и возвысить.

А если ты — великий святой, то Он может сказать: «Подожди тогда миллион жизней, ты же всё равно святой уже. Давай, до свидания, давай работай». Поэтому, когда мы говорим: «А когда я могу получить посвящение?» Некоторые люди говорят: «Вот, посвящение, его надо заслужить». Расскажи мне, как? Как заслужить там пенсию, я понимаю. Но как заслужить милость Господа, я не могу понять, потому что нет ничего, что я могу сделать, чтобы Господь был мной удовлетворён. С одной стороны.

И с другой стороны, я понимаю прекрасно, что если преданные, если учитель удовлетворён нами, то это значит, что мы заслужили какую-то благосклонность Господа. И поэтому всегда думаем: “Мы действуем для удовлетворения Гурудева”.

Но мы были в Италии, у нас было такое событие, мы были на планетарном фестивале, как раз он был в тот день, когда был в день ухода Гурудева. И мы не могли быть в храме. Нам нужно было обязательно участвовать на этом событии.

Причем это было такое событие, что его организаторы, Ассоциация итальянских планетариев, они сказали, типа: “Ну мы вас не знаем, мы знаем тут вот крутых американцев, а вас типа мы до конца не знаем. Идите получайте все разрешения, там чтобы купол поставить, чтобы то”.

Ну естественно, уже это было сказано под конец, понятно, что никакие бюрократы европейские никаких разрешений не дадут. Ну и все очень расстроились, ну ладно, что делать, поедем, так сказать, в храм, будем праздновать.

Но, я говорю: “Слушайте, нет безвыходных ситуаций”. Я говорю: “Вот, смотрите, красивый парк, красивый сад напротив планетария, красивейшая вилла, старинный сад, 17 век”. Я говорю: “Пойдемте спросим, может, они участники”, чисто по-русски. Может, в Италии вдруг тебе кто-то стучится: “Эй, здравствуй, приехала эта самая, дай ты нам купол поставить”. А такой дед: “Нормально. Да ставьте мне все, пофиг”.

А мы уже спланировали день ухода Гурудева. И мы думаем, я говорю: “Чем бы хотел”. Конечно, мы можем прийти в храм в этот день, мы можем там скорбить, говорить о Гурудеве, — это супер. Но хотел бы Гурудев, чтобы мы в этот день, с одной стороны, памятуя о нем, а с другой стороны, может быть, памятуя о нем, Гурудев бы хотел, чтобы мы что-то сделали такое значимое для его удовлетворения.

И Кришна говорит в “Гите”: “Подобно вратам рая, которые открываются тебе”, я говорю: “Ребят, смотрите, врата рая нам открылись сами, напротив планетария открылся сад”. Мы-то потом поняли, почему нам так сказали, потому что там всё уже спонсировала крупная американская контора, которая всё коррумпировала.

И нам так аккуратно, нас хотели подвинуть: “Ну, ребят, отдыхайте”. Но что получилось? Я говорю Кришна Канте: “Давайте приготовим самый крутой прасад и накормим этих планетарщиков по полной программе”. Мы им говорим: “Мы не просто вам купол покажем, мы вам

еще сделаем супер-вегетарианский кейтеринг туда-сюда”.

Но это же надо все сделать, заморочиться. Представляете, Гопа Кишор, Рамачандра, мы приезжаем перед этим ночью, там столько ехать от храма, часов, разгружаемся в этом. Дед говорит: “Я ребята вот только в восемь часов утра встаю, поэтому после восьми приходите”.

У нас время короткое, мы разгружаемся, все мешки с песком, всё это сфера туда-сюда. И начинается, как всегда, проверка жизни: компьютер не включается, это не работает, забыли пассворд, надо позвонить по скайпу, туда-сюдп. В общем, всё, я прямо на нервяках.

Ну, я понимаю, что никакой паники не должно быть, предались Кришне, всё, в какой-то момент понимаешь, что всё зависит от Него. Я говорю: “Ну будет уже как будет”. Но я говорю: “Представляете, если придут сейчас все эти планетарщики, и у нас ничего не заводится?”

Ну Кришна Канта с Маниндрой такой вообще сделали красивейший кейтеринг. Конечно, итальянцы, они, у них вот всё такое итальянское. Невозможно, все очень просто, но они там оливковое масло и sun dried tomatoes.

Вот она как готовит перловку, например. Я помню, в армии ел перловку. У меня от слова перловка начинает тошнить. А тут Гопа Кишор говорит: «Махарадж, вы будете перловку, Кришна Канта приготовила?» Я такой: «Ну принеси немножко». Я такой: «Ещё есть?»

А там такая перловка с оливковым маслом. Знаете, в итальянском стиле, то есть перловка. Я понял, что вопрос мастера. И вот Кришна Канта с Маниндрой, они так приготовились. Я понял, насколько прасад очаровывает.

Этот дедушка, он, естественно, нас не знает, туда-сюда заехали какие-то мужики русские с коробками, с чемоданами. Но он как увидел прасад, он прямо как питон вышел и стоит вот так вот. И вот он простоял всю дорогу. Кришна Канта, да, она что-то там раскладывает, ему там раз, шарик, он — оп!

И смотрб, что его так пропускать начало, с каждым съеденным шариком у него так усы такой, ну хороший дед, понятно, что он сначала в напряжении, типа: “Оно мне нужно?” Ну вот, там дочка, внучка, там жучка, все выбежали, всех накормили сначала, всех.

Я подумал — ну, в принципе, такая, да, чисто русская авантюра, приехать в Италию, типа: “Здравствуйте, мы завтра…”. — “Ну, вас нельзя, давайте мы нас к вам в гости пригласим”. Джай Шри Шри Гирирадж.

И тут значит, ну, а нам этот президент планетарий говорит: “Ребята, у меня для вас есть только час, полтора, я понял, что вы делаете какой-то нам ланч, вы мне позвоните, если вы готовы. Ну, если типа не готовы, тогда людей повезем в ресторан”. Я говорю: “Нет, нет, все нормально, все готово”.

И вот ровно в час мы ему звоним, приходим за ним. И представляете, да, там старинный красивейший сад. А эти дедушка с бабушкой, они выращивают бонзай, японские деревья. Ну, вообще, красивейший сад, ну, такой, как Гагра. Вообще, Италия — это Абхазия. Ну, только более цивильная. Всё зелёное, всё красивое, в этом саду стоит купол.

Преданный зажёг благовонию, они все пахнут, весь прасад, он так пахнет вкусно. И все эти, а там итальянцы, иностранцы, швейцарцы, немцы, и все в таком были прямо... А он такой, ну планетарий — такой технический зал. И тут вдруг все попадают в такую Италию, старинная вилла, звучит красивая музыка. И они начинают есть прасад, я вижу, что их начинают всех плющить.

Ну, у нас там было еще немножко сухого винца, я так понимаю — прасад с сухим винцом, он пошел вообще хорошо. Но все они там... Что происходит с людьми? Вдруг их начинает, мы сначала кормим прасадом, и они сначала приходят, ну типа: “Що це таке?” А потом я смотрю, как все в этом саду, они все сидят уже там, там, ну вот.

Я говорю: “Ну что там с куполом?” Гопа Кишор говорит: “Сейчас, докачиваю драйвер, там ещё подождите”. Ну уже этот президент говорит: “Ну давайте, ребята, купол показывайте, а то это самое…” (“Всё съели” — реплика слушателя).

И вот секунда в секунду, всё, как вот в божественной сказке. И я чувствую, что Гора Кишор психует, волнуется, потому что так быстро надо настроиться, то, сё. И вдруг я слышу “Бхуу”, красивый звук, и я, ну, запустилась система первый раз. Я говорю: “Только ничего не меняй! - я говорю, - сейчас уже ничего не меняй”.

И мы открываем дверь, и все конечно наши конкуренты, у них так вытягиваются лица, и всё, и мы начинаем рассказывать туда-сюда. И потом люди подходят к нам и говорят: “Ребята…” А к нам тут толстый один американец из ЭйПиЭс, он говорит: «Ребята, я знаю, что вы кришнаиты, я вас вычислил, я же вас ещё в Москве был в Джаганнатхе».

Он говорит: “Вы такие молодцы, потому что вся наука вообще была создана на стыке духовности”. И он говорит: “Вот в этой сейчас астрономии, понимаете, да. Что такое там? Астрономия времён... Сейчас другие принципы”.

Он говорит: “Я понимаю, что должны быть какие-то духовные люди, двигать”. И в какой-то момент я думаю; “Ну вот Гурудев, чтобы он хотел от нас?” Мы могли, конечно, там сказать: “Ну извините, там у нас ничего не получилось, мы поедем сейчас, проведем какой-то, в храме программу между собой”. Но я знаю, что если бы Гурудев был там, он был бы очень счастлив.

Во-первых, это была важная победа духовности над наукой, потому что в конечном итоге все умные люди они попробовали прасад и посмотрели фишку они в принципе признали, что ничего мы толком так космосе не знаем. Ну что мы знаем вообще об этом мире? Что кто-то там что-то доказал сколько километров, какие кольца.

Это все хорошо в объективном мире, но с высшей точки зрения человек ничего не знает об этом мире он… Спроси любого Питербуржца как туда пройти или как сюда пройти он чего не знает. В Москве лучше знают приезжие Москву, чем москвичи. Потому что москвич родился здесь: здесь школа, здесь дом, здесь работа, здесь кладбище. Всё как бы стандартно.

Сколько на Невском [проспекте] петербуржцев? Единицы. На Невский [проспект] приезжают приезжие. По музеям. Что, петербуржцы, у них [есть] время тусить по музеям? Да тоже, может какие-то там взрослые люди ещё с советских времен, сейчас все выживают. И вот поэтому мы говорим о том, что мы с вами находимся в таком потоке.

Поэтом что такое служение? Служение — это то, что здесь и сейчас. Гуру Махарадж приводит очень хороший пример. Он говорит: “Если Гуру тебе говорит: “Принеси стакан воды”, ты говоришь: “Ой, я пошел за стаканом воды”. Он говорит: “Нет, ты знаешь, стакан молока”. — “Нет, я же тебе воду принес, подожди, ты же хотел воду, нет, подожди”.

И был такой момент, когда Сарасвати Тхакур с упоением говорил о проповеди на Западе. И ему сказали: “Ну вы знаете, Запад, это понятно, но вы поймите, что на Западе, чтобы вы пригласили кого-то в храм, чтобы он сел на пол, ел там пальцами еду, тут другой подход должен быть. Люди едут на Запад за знаниями”.

Сарасвати Тхакур сказал: “Хорошо, мы готовы даже организовать в Лондоне для индийских студентов общежитие”. И эти индийские студенты, он говорит: “Ну вы же знаете, эти индийские студенты, они же не все вегетарианцы”. Сарасвати Тхакур сказал: “Ничего страшного, мы сделаем общежитие и храм, студенты могут учиться в университете в Лондоне, но они жить могут…”

У Сарасвати Тхакура была хитрая идея — ты можешь ходить учиться туда, но жить ты будешь в ашраме. “Но если они не все вегетарианцы”. — Сарасвати Тхакур сказал: “Тогда мы будем заказывать для них не вегетарианскую еду из каких-то столовых или кафе. Пускай едят свою вегетарианскую еду. Для меня главное, чтобы они соприкасались с идеями вайшнавизма”.

Но Шридхар Махарадж говорит: “Я был в шоке, потому что другие индийские преданные думали: “Как это? Гаудия Матх, мы проповедуем, и вдруг, так сказать, в нашем помещении там мясо, ещё что-то”. И я пришел, сказал своему Гурудеву, я сказал: “Гурудев, но это же даст нам плохую репутацию”.

Сарасвати Тхакур сказал: “Ты знаешь, дорогой мой, я решил, это уже несколько тысяч жизней назад. Вайкунтха вритти”. Он сказал, что: “Моя идея состоит не в том, чтобы обрести репутацию перед кем-то. Моя идея состоит в том, чтобы удовлетворить Господа. И я знаю, что если я в этом мире дам человеку прасад, я дам ему высшее духовное знание, то я дам ему самое выше. Где он будет жить, как он будет жить, — это не столь важно, потому что человек живет в мире действий против действий”.

Христиане даже считают первородный грех. Хотя, когда я был в Италии, пришел францисканец, профессор Францисканского ордена, он услышал, что приехал русский санньяси. Он жил 15 лет в Санкт-Петербурге, был профессором санскрита в Миланском где-то там университете. И на старости лет такой пожилой дедушка, францисканец, монах, Францисканского ордена, ну он такой теолог.

И он захотел пообщаться, ну типа его там подпаривает сидеть там, где-то в горах с братьями-францисканцами, он такой, ну вот, типа услышал, о, русский какой-то садху-баба приехал, надо поехать. И он пришёл с отцом Кришна Канты. Отец Кришна Канты тоже францисканец. Он прекрасно говорит, 15 лет в России, перевёл ряд католических произведений, жил в Петербурге, знает Питер хорошо.

Ну и мы с ним стали беседовать. Он говорит: “Я читаю каждый день Евангелие и “Гиту””. Я, конечно, не стал расстраивать его идею, то, что если бы ты больше понимал бы, конечно, “Гиту”, то, в принципе, Евангелие не было необходимости читать. Но для межконфессионального развития очень хорошо. Давай пообщаемся на эту тему.

Я говорю: “Что ты понял в “Гите”?, ну вы, пожилой человек, заслуженный. Если мы примем идею бессмертия души из “Гиты”, очень глобальную идею, которая, собственно, западной религией еще до конца не принята, потому что западная религия говорит о бессмертии души, но душа появилась в какой-то непонятный момент, обрела какое-то одно временное физическое тело, потом она попадает на какой-то суд, судебный процесс, и потом она либо извергается в вечный ад или попадает в вечный рай, где в принципе непонятно, чем занимается.

Ну типа дурки такой, в белой одежде ходишь там. Ангелы там на дудках играют, и ты там где-то, такой эмбиент-саунд, небольшой такой приличный буфет и такой дом отдыха. И ангелы с автоматами: “Сюда не заходить, сюда не заходить”. И ты там вечно пребываешь, в такой вечной дурке. Это представление.

Я говорю: “Ну смотри такую вещь. Вы говорите о первородном грехе, но если грех первородный, если человек уже родился грешником, когда он успел согрешить? В прошлой жизни?”

Мы много говорили с этим святым отцом, и он говорит: “Я принимаю все идеи, мне нравится всё”. Он говорит: “Пошли к нам в Францисканский монастырь, будешь там лекции давать. А то там все затараканины, все на своих…”

Я говорю: “Не надо, это потом”. Я говорю: “Я хочу, чтобы вы поехали с нами в проповеднический тур в качестве переводчика”. Потому что я знаю, пойду в францисканский монастырь, буду давать лекции, ну конечно, все там монахи будут на бровях стоять. Но я думаю — ну если этого деда взять с собой в проповеднический тур, и он будет танцевать в одежде францисканца Харе Кришна у нас на санкиртанах, тогда это будет очень хорошо. Тезис, антитезис, синтез.

Что хотел Сарасвати Тхакур? Он хотел задействовать всех и вся в идее Санкиртане. Мы можем проповедовать францисканцам, можем проповедовать простым людям, но я знал: в Италии, чтобы открыть сердце итальянцев, итальянцы — это не финны, не немцы, не латыши. Это очень воспитанные на визуальной культуре, на внешнем, очень серьезно воспитанные на внешнем, потому что Италия — это картинка, это как Караваджо, ты путешествуешь картинках.

И в Италии всё на картинках: они смотрят — так ты к картинке подходишь? Если ты к картинке не подходишь значит что-то не так с тобой. Поэтому в Италии все должна быть такое fashion, все в таком fashionе, еда. И у нас итальянские преданные они именно такие — у них всё там красиво: цвета, вот как у них там сари. Понимаете, да, итальянцы, вот итальянцы выбирают сари там с этим, у них расписан алтарь, у них стены.

Я понимаю, что итальянское Харе Кришна — это такой как бы Джанни Версачи, но в таком исполнении трансцендентном, у них всё так красиво, такое арати. Понимаете, они же такие очень артистичные, в принципе эмоциональные люди. Итальянцы — они другие, они не финны, которые там: Митта, Макса, Курья, Лаппа, Ёлки. Они такие как бы.

Я говорю: “Неужели вы думаете, что люди, которые жили до вас, римляне, всё от римлян, римское право, римская культура, неужели вы думаете, что они были язычниками-дурачками лишь только потому, что они скормили пару ваших ребят львам. Ну так, чисто. Неужели вы думаете, что…”

Но обратите внимание, Платон, Сократ, Аристотель — все великие греческие философы, которые в Европе мыслили. Ведь христиане никакой своей философии не придумали. Они взяли их идеи и адаптировали к своей, а все они были язычниками, никто из греков не был [язычником]. Но о чём они говорили? Они говорили о прошлых цивилизациях.

Все греки, великие, говорили о том, что были более великие цивилизации: Атлантида, мы слышали другие, да, древневедические цивилизации. О чём они говорили? Они говорили о принципах: «любовь духовная, любовь материальная», «любовь к Богу».

То есть, фактически, греки, по большому счёту, транслировали ведические идеи в своём мировоззрении. Но обратите внимание, я сказал францисканцу: “Вы приняли идеи-то их”. Почему? Потому что истина, она самоочевидна, её невозможно не принять.

Но у истины есть одна определенная такая вещь. Истина, она не всегда связана с внешней формой. Иногда истина связана с внешней формой, она проявляется в какой-то форме цивилизации, культуры, а иногда наоборот.

И поэтому, когда великий французский путешественник, который нашёл Ангкор Ват, он фактически (мы сейчас с Динашраей занимаемся этим проектом, сценарием), интересный момент, его звали Анри Моа, он был французом, но поехал учиться в Россию, в Петербург, сюда. И здесь, в Петербурге, выучил русский язык, и здесь он выучил греческий, римский, и был в Петербургском университете даже профессором, преподавал языки.

То есть он прекрасно владел прошлыми культурами. И, конечно, когда он отправился путешествовать в Азию, он был первым художником, фотографом, фактически натуралистом. Он не был первым европейцем, который нашёл Ангкор Ват, но он был первым учёным, который описал это.

И вот он попадает в Азию. Он попадает в Азию, и фактически что он видит? Он видит осколки ведической цивилизации. Он не видит такого, ну как бы, ведической цивилизации, как мы с вами идеалистически это представляем. И он понимает, что эта цивилизация, она настолько на сегодняшний день себя изжила, что ее нужно срочно колонизировать.

Он даже пишет в своих работах. (Махарадж обращается к кому-то из зала: “Попроси там кого-то не шуметь, не шуршать”). Он говорит, что да, цивилизация прошлая великая. Ну как вот ты приезжаешь, например, в Египет, фараоны, пирамиды, и тут же тебе там пепси-колу пытаются продать за 10 долларов местные арабы. И ты думаешь: “Как это вообще цивилизация фараонов, Египет и вообще вот с этим то, что сейчас происходит, сочетается?” Шанхай базар, да?

Или ты приезжаешь в Турцию — это Третий Рим, ну римская цивилизация, и ты видишь Константинопольский собор, а там Аллаху Акбар мечеть, и все семечками торгуют и кофе на песке. И в связи с этим мы можем сказать такую вещь очень важную, что иногда культура утрачивает какой-то свой сакральный смысл.

Ну это как Советский Союз, то есть был какой-то сакральный смысл, там Ленин, там. Сейчас мы говорим: “О, это там Сталинский проспект, это Сталинские дома”. Те, кто помнит Советский Союз, они помнят, были слоганы над каждым мостом, красные тряпки висели, там строили какие-то там целые, вы видите, реклама. Что такое вообще была реклама?

Сейчас реклама отдыхает просто. В Советском Союзе был целый отдел искусства, пропаганды, сидели художники. То есть, если бы сейчас так колбасу рекламировали, то все бы ее ели. В Советском Союзе была какая крутая идея: “Мы будем рекламировать не колбасу, не продукты, не трусы, не Лореаль, а мы будем рекламировать идеи как жить”.

Крутая идея была на самом деле, но идеи были не крутые. Понимаете, да, то есть идея была крутая, но крутых идей не было, поэтому рекламировали достаточно такие посредственные идеи. Но были целые такие типа Сахадева, институт марксизма-ленинизма, сидели там марксисты.

Я помню, у нас был марксист, один жил под нами, я поджег ему балкон. Его звали Шубин, потом с Виджаем он очень плотно разбирался. Он был марксистом. Он преподавал историю партии, но был вполне капиталистом. Балкон у него был забит, кстати, весь книгами. Я их поджег в детстве. Это был такой первый теракт, осознанный, ну, потому что мне нравилось кидать спички с балкона горящие, смотреть как они летят.

Но дело в том, что я тогда не учитывал ветер, нагрузки, и некоторые горящие спички попали на балкон, а весь марксизм-ленинизм у него был на балконе, не вмещался в квартиру. Значит он сгорел, я помню, но фактически мог быть пожар, и он как-то там чудом, чудом как бы.

Но дело не в этом, но мы можем сказать такую вещь — огромные тома, огромные тома человеческих мыслей о том, о другом, о третьем. Где они сейчас все? Кто это помнит? А этой цивилизации еще 40 лет. 40 лет, как она развалилась. То есть ещё пахнут, ещё пахнут, ещё ходят бабушки и дедушки с криками КПСС, ещё Зюганов на этом серфингует. Подожди, подожди (Махарадж обращается к кому-то в зале). 40 лет, ну мы говорим, может быть даже 30 с чем-то лет, 34 года, да? Или какие? (Преданные обсуждают).

33 года, как Христу. Но я хочу вам сказать о другом, но при этом обратите внимание, что мир изменился, другие тренды идут. И представляете, насколько мир изменился за тысячи лет, со времён ведической цивилизации: другие представления, другой язык (прославляет Божества), совершенно другие ценности. И поэтому наша задача с вами состоит в том, что мы должны понять — а как в мире сегодняшних ценностей это должно быть представлено?

Ну понятно, пять тысяч лет тому назад всё понятно: там храмы, Двапара-юга поклонения. Я когда первый раз приехал в Южную Индию, я был в шоке. Мне говорят: “Пошли в храм”. Я не понимаю, что такое храм. Это как ты идёшь в дворец, там security, охрана, там эти, те, пятые, туда, сюда.

То есть древний ведический храм – это такой целый комплекс, где ты там должен сказать: «Ку», такой “кин дза дза”. Здесь вот так ты должен идти, вот это ты не пересекай. И там в конце, когда ты уже прошёл, там такая дырка в стенке. И сказано: “Вот здесь ты делаешь поклон, и вот в эту дырку смотришь на купол, последний даршан”.

Понимаете, да? Интересный такой момент. Дырка в стене косая, и ты делаешь вот в этом месте дандават, через эту дырку поднимаешься, ты видишь, как бы купол храма. Ну, это как бы твой последний даршан. И ты идёшь так, так, так, там так, так, так, потом попадаешь в алтарную маленькую, и там пуджари делает арати, только никакого электричества, ничего, ты там, как будто Божество, как будто Оно с тобой общается, потому что когда свет.

Вообще арати что такое? Это когда свет, свет знания, свет и он освещает Божество, и поэтому в древнем храме Божество, Оно не такое как здесь. Здесь Оно красиво высвеченное, у нас совершенно другая идея, другая эстетика, а там наоборот, там тебе наоборот не показывают. Там ты в какой-то момент: “О, там же Кришна, где-то там каменная такая, а кто Он такой, интересно?” Там совершенно по-другому всё, и там храм такой маленький, там ещё некоторые храмы, ещё входы, они с такими перилами, перила и такие низкие двери, то есть ты перелезаешь, то есть такой вход, чтобы создавать тебе естественные препятствия, ты еще должен кланяться. Там маленькие двери, то есть ты поднимаешься, ещё должен сделать дандават.

Вообще несколько другая система, но мы говорим: “Ну да, это древняя цивилизация…”, но меня удивляет — едешь по Керале и одни стоят христианские церкви вдоль дороги, одни христианские церкви вдоль дороги стоят. И ты задаешь себе вопрос: “Почему?”

Потому что люди на сегодняшний день, они не могут этого формата понять. В древние храмы ведические ходят, брахманы, какие-то верующие. Туда знаете, туда даже нельзя зайти в рубашке. Ты должен с рубашкой только в дхоти, только так, только с тилакий. И в некоторые храмы в Индии, типа Гуруваю, ты должен стоять на выходные 3-4 часа в очереди. Очередь 10 тысяч человек, в храм.

Один храм, другой, такая как Мандала, в одно попадаешь, в другое, в третье, и там даршан. А в Вайкунтхадваре, в Тирупати, так там ты попадаешь в Вайкунтхадвар, там разные, причём нас водила сестра Кумара, там подземные ходы. То есть там VIP-подземные ходы, то есть как бы там есть простые очереди, которые стоят там, например, неделю, а есть куча подземных ходов и разных переходов, там стенки у храма открываются, перила открываются.

То есть он прямо подходит, перила раз, отвернул, раз, у него там типа ключа. Ну понимаете, да, там такие трубы, кажется, что это трубы, а он раз их открывает, ты проходишь, закрывает, у него там ключ или какая-то там... То есть так вот ты идешь, и перед тобой открываются стены какие-то, коридоры, спускаешься туда, а ты смотришь, что люди в принципе стоят в очереди.

Индусы, они на даршан получают билетик по интернету сейчас. Чтобы быстро получить даршан, там номер 1332, приезжаешь, встаёшь в очередь. Но всё равно ты стоишь несколько часов. А если праздники, ты можешь простоять сутки, запросто сутки простоять в очереди в храм. В Гималаях то же самое, в Бадринатх.

Мы когда приехали в Бадаринатх, помнишь Притху [Прабху] снимать фильм, мы приехали в Бадринатх, и мы поняли, что никаких вариантов у нас попасть в храм нет. Первый день открытия храма, очередь стоит небольшая, всего 10 тысяч человек. Вот сколько Бадринатх, сколько может в себя вместить, столько индусов и приехало.

Мы говорим: “Если мы сейчас простоим весь день за, ничего не получится”, и мы пошли снимать. Холодно, первые члены вообще, как в Питере такая погода. Поднялись, Бадринатх, холодно, там лёд, такой лёгкий лёд, солнце встаёт, всё начинает таять, к вечеру начинает снег идти. в Гималаях на высоте очень холодно.

Пошли, замерзли как собаки, пошли в горячую кунду, там эти горячие кунды священные, пошли в горячую кунду, как в баню, отсидим, отогреемся хотя бы. Идем в эту горячую кунду, отсидели как собаки, выходим, говорю: “Хотя бы мимо храма пройдем, хоть поклонимся на ступеньках”.

Идем вокруг храма, вдруг открывается черный ход храма, я такой говорю: “Давайте быстрее сюда”. Вы такие: “Аааа”. “Ну давайте, давайте, ребята, быстро” (видимо это служитель храма сказал), и мы через черный ход проходим. И никакой очереди нету, пуджари, кто-то деньги считает, кто-то подметает, убирает. И мы там тусуемся, они: “Ну давайте, давайте”, и мы там минуты три-четыре, там, Боржествам там дандаваты, там поклон, Харибол,

Почему? Потому что Господь очень милостив. Если ты служишь, Он явит тебе Себя. Они приехали стоять в очереди, миряне. Мы приехали туда со служением, поэтому нам Господь сразу же дал черный вход, как говорится: “Через черный вход зеленый свет”, я бы так сказал.

Почему? Потому что Господь, Он существует, как динамическая реальность. И второй день мы попали также на даршан, хотя тоже не надеялись. И вот сколько мы были, Саха [Сахадев Прабху], три дня в Бадаринатхе, да?

Сахадев Прабху:

- дня три-четыре.

Авадхут Махарадж:

- и поэтому, чтобы закончить нашу лекцию, сегодня я бы сказал так. О чем сегодняшняя лекция была? Она состояла в том, что служение Господу — это некая река, это как жизнь, которая бесконечна. И на самом деле, наша настоящая жизнь начинается только, когда мы с Господом соприкоснулись.

До соприкосновения с Господом это — причинно-следственная связь, карма, действия, противодействия, как шарик: ты поднимаешься, на солнце летишь вверх, потом совершаешь грехи, падаешь вниз, потом совершаешь, потом вверх, потом вниз. Но, когда ты соприкасаешься с трансцендентным, а Господь — Он трансцендентен, Он вне твоих представлений о добре, о зле, всё, что ты должен сделать — это предаться Ему, чтобы Он тебя использовал.

И не факт, что… Некоторых преданных, как в истории Джайя и Виджая, Господь сказал: “Ну, вас прокляли Кумары, вы должны попасть в мир материи, Я ничего не могу сделать. Вы — Мои преданные, но они тоже Мои преданные, вы накосячили”.

Но Он сказал: “Но Я могу сделать простую фишку, либо вы попадете в мир материи, где ты будешь миллионы жизней тусить вот в этом, карма, либо тогда вы должны стать Моими врагами — тогда всего лишь три или четыре жизни. Но вы будете ужасными демонами в этом фильме, вы будете врагами преданных”.

И Джая и Виджая, они поняли: “Господь хочет сражаться с нами. И Господь, Он дал нам положение демонов”. Представляете преданному, когда ты говоришь: “Ну ты будешь анти-вайшнавом”. — “Нет, я не согласен, лучше миллиона жизней материалистов”. Но потом: “Это моё служение”. — “Я даю тебе такое служение”.

Поэтому иногда Господь может дать нам даже такое служение. А это же чистые преданные, это обитатели духовного мира, они не могут ни секунды без Господа. Поэтому сказано: когда они стали Раваной или Камсой, они 24 часа думали о Кришне. Они не могли забыть Кришну, но это было в негативе.

Но Гопи тоже думает в негативе о Кришне: “Ах Он покинул, ах Он туда-сюда, мы Его поймаем, мы Ему устроим”. И когда... Гопи тоже думают в своем ключе о Кришне, как о возлюбленном, но не всегда думают о Нем: “Ой, такой Кришна, сейчас Он придет”. Они думают: “Ну мы устроим этому Кришне”. И потом, когда Кришна приходит, Он говорит: “Устройте Мне прямо здесь и сейчас”. И их сердца тают.

Поэтому мы с вами должны быть очень удачливые души, чтобы Господь нас каким-то образом задействовал в Своём служении. Ну в какой степени, мы не знаем. Мы не знаем, в какой степени мы можем быть задействованы. Может быть, Он меня может задействовать на кухне, а может Он меня может задействовать на ресепшене, а может Он меня вообще задействует. Но если Он меня задействует, я буду самой удачливой личностью.

В принципе, какая разница? Тот, кто достигает уровня любви к Богу, для него этот мир ничего не стоит. Здесь нет ничего. Это всё такая, знаете, наигранная, напущенная картинка. Никакой реальности здесь нет. Здесь есть только какая-то внешняя попытка удовлетворить своё неудовлетворимое чувство.

Как вот где-нибудь в Америке идёшь, в Санта-Крузе, и вот все мотоциклисты выехали. Они все… Кстати, американская мечта — мотоцикл и свобода. И вот они туда поехали, там посидели, покурили, кофе выпили, поехали туда, здесь посидели, покурили, посмотрели на задницы своих подруг.

Потом, в принципе, уже все старые мотоциклисты, все Харлей Дэвидсон, уже не то уже, не то, что было в 16, 20 [лет], опять поехали туда. И вот они как куры с яйцами. И вот смотришь на этих старых мотоциклистов, и знаете, ну мечта 70-х. Сейчас уже молодежь-то на скейтбордах ездит, на этом. Ну, тогда-то это было круто, там типа мы молодые, красивые.

А представляешь, когда ты уже, твоя молодежная идея уже там ей лет 50, 40? И вот эти мотоциклисты туда-сюда, туда-сюда. И ты смотришь, и ты думаешь: “О, дети”. И в это время какие-то там эти американские на скейтбордах, вегетарианцы, граффити какие-то, у них вообще другие идеи: СМС, месседжи, какая-то своя иллюзия.

И тогда через 40 лет другие будут сидеть с айфонами, бабушки какие-то там чатятся. А уже у молодежи вообще какие-то другие фишки будут. А мы-то думаем, что мы такие продвинутые, что мы такие актуальные. Да ничего подобного. Поэтому всё актуальное, оно актуально в соприкосновении с Божественным. И поэтому неважно, в принципе, сколько в сознании Кришны религия.

Поэтому на инициацию пришёл один итальянец и говорит: «Я вообще не уверен, что Бог есть. Но вы тронули моё сердце, я заплакал». Я говорю: «Ты понимаешь, я тоже не уверен, честно скажу. Но я тебе скажу одну важную вещь: даже если его нет, то сознание Кришны — это самая крутая идея. Если Кришны нет, - я говорю, - то если ты посмотришь в мире, что было сделано во имя Бога — это гораздо больше, чем то, что было сделано во имя человека”.

Так или нет? Во имя Бога можно было столько крутого… Поэтому даже если Бога нет — это буддизм. Они так думают: “Если даже Бога нет, но все равно во имя Бога действовать хорошо”. Чисто буддистская идея.

Я говорю: “Это буддистская идея, но представь, вдруг Бог есть, и вдруг Он — Кришна. Ведь это настолько прекрасно. Ты представляешь какая у тебя возможность?” Он говорит: “Да, вы тронули мое сердце”. Я говорю: “Поэтому ты не расстраивайся, что ты один там такой сидишь сомневающийся, мы все сомневаемся здесь”. Потому что ты живешь в мире сомнений. Ты думаешь, что не сомневаешься?

Но вера исходит из веры. И вот когда мы с вами объединяем нашу веру, вот тогда мы обретаем какой-то смысл. Это же можно рассматривать как памятник архитектуры, красивая индийская традиция, культурный подход, одежда, антураж. Но это не идея Вайшнавов. Мы же не так рассматриваем сознание Кришны.

Мы рассматриваем, что Господь, Он здесь живой, в принципе. И мы рассматриваем то, что Он здесь источник, мы Его слуги, мы пытаемся удовлетворить его. И если… Гурудев, он очень крутую однажды фразу сказал, о том, как умер один преданный. Гурудев сказал в шутку так, он сказал: “Если Кришна есть, действительно, если то, как описывается в писаниях, этот преданный ушел из этого мира, то мы можем понять, куда он ушел”.

Это был Ришабхадева Прабху, президент нашего калифорнийского храма, у которого был рак. Был такой момент, что в какой-то момент ему доктор сказал: “Знаете, скажу вам честно, у вас есть три месяца”. И Ришабхадева, он подумал: “У меня есть три месяца жизни”. Он простился с женой, с детьми и сказал: “Три месяца и я поеду к Гурудеву в Навадвипу”.

Он, может быть, прожил не три, а четыре месяца. Но последний месяц был самый мучительный, потому что боли, и у него кончился морфин, там пластыри, ну такая неприятная штука. И когда кончился морфин, он сказал Гурудеву: “Я уже не могу терпеть больше боль, я поеду в Калькутту, потому что они без присутствия больного морфин не дадут”.

И Гурудев сказал: “Не могу тебе ничего сказать”. На утро вызвали такси, и Ришабхадев пошел с Гурудевом прощаться. Ему было очень тяжело, плохо с утра. Подошел к Гурудеву, сел, говорит: “Ну все, я поехал”. И так голову Гурудеву положил на колени и поехал. И Гурудев так гладил по голове. Все не поняли, а Гурудев знал, что он уходит из этого мира. Такси то не туда, а туда.

И вот он ушёл из этого мира в обществе Вайшнава, преданных. Вот так вот как сидим. Просто, ну, как бы, кто-то, может, не понимал, что происходит, но подошёл, человек поклонился, положил голову Гурудеву на колени, Гурудев его так по голове гладит. Он говорит: “Я поехал”, ну, всем как бы, и поехал, и приехал. И через какой-то момент все поняли, что он ушёл из этого мира.

Когда Гурудева спрашивают: “Как это понимать?” Гурудев сказал: “Как понимать?” Он говорит: “Если то, во что мы верим, правда, представляете, насколько это удачливая личность?” Люди пытаются умереть в Индии, в святых местах, не могут, их вывозят в госпиталь, в неотложку, еще куда-то, ну в страхе за жизнь. А этот человек всю жизнь служил Кришне в Западном мире, и он приехал сюда, чтобы в обществе преданных, вайшнавов оставить свой мир.

Безусловно, кто-то может сказать: “А почему рак?” Потому что мы живем в мире действий-реакции. Не думайте, что преданные не страдают. Определенные прошлые последствия кармы, они придут к тебе. Просто вопрос какой — один будет бессмысленно бороться за жизнь, а другой скажет: “Ну, диагноз — это значит уже надо ехать предаваться”.

Поэтому понятно, что для одного диагноз — это способность предаться Господу, а для другого диагноз — это бесполезная борьба за жизнь. Как Сократу говорит: “Ну ещё поживи, не пей яд, ещё вот, вот там же сказали до захода солнца, а сейчас ещё 5.30, а заход в 6”.

А Сократ сказал: “Ну ребят, вы хотите, чтобы я отмутил ещё 30 минут жизни, что ли? Это вы хотите. Ведь жизнь — это не вопрос, сколько ты прожил, Вопрос: “Как ты прожил?” Один из великих классиков сказал: “Хочется прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы”.

И вот нужно понять, что такое мучительно больно бесцельно прожитые годы. Вот эти бесцельно прожитые годы — это годы такого материализма, стяжательства. Они не всегда только лишь за пределами сознания Кришны, иногда они в сознании Кришны, иногда преданный, он мучает себя, там вот что-то вот часто там что-то сидишь в интернете, хочешь какое-то яйцо выселить, или ищешь какое-то удовлетворение, и вот не можешь найти удовлетворения в служении. Мы устроены материалистично.

Но каждый раз, когда ты начинаешь общаться с преданными, видишь их красоту, видишь то, как они бескорыстно служат, видишь, как они себя отдают, как они... Ты начинаешь думать: “Ну да, я, конечно, не такой. Я, конечно, не такой, но я очень счастлив, что они такие”.

Потому что идея сознания Кришны это не быть лучшим. Это не идея сознания Кришны — быть лучшим. Некоторые преданные, они уже много жизни такие. Ты не сможешь быть таким, но идея сознания Кришны — это не быть лучшим, а это быть с лучшими. Это быть с искренними людьми. И вот это общество этих искренних людей, оно настолько ценное, вы даже не представляете, потому что все остальное — это пыль в глаза.

Поэтому Гурудев очень не любил в духовной жизни вот эти понты. Он не любил показной духовной жизни. Ему это было противно. И поэтому, когда люди соприкасались с ним, ведь у большинства людей в голове мультфильмы о том, что такое духовная жизнь. Они не понимают, что это такое. У них материалистические шаблоны.

Но когда люди соприкасались с Гурудевом, они видели, что для него духовная жизнь и есть жизнь, это его настоящее бытие. Это не факт, что он там 24 часа сидел с чётками. Он мог смотреть телевизор. Он в газете мог больше духовного прочитать во время чтения новостей, чем материалист в “Бхагавад-гите”, потому что он видел всё, связанное с сознанием Кришны, всё, бхагавата бхагаватам атманам.

Махабхагавата Вайшнава, он же не видит ни в ком несовершенства. Он видит только совершенства. И поэтому часто бывает так, что преданные они жалуются на одного, на другого, на третьего, и делают вывод, что: “Поэтому я не буду это делать”. А Махабхагавата Вайшнав наоборот, он среди всех несовершенных чувствует себя самым несовершенным, и при этом он полон совершенства.

Поэтому такое божественное видение, его нельзя из книжек где-то там натыркать. Это только дар Божий. Но при этом, при том, что если мы преданных просто не можем оценить, неужели Господь даст нам такое возвышенное общение. Не факт. Мы должны научиться друг друга ценить, и если мы обладаем способностью, привязанностью к преданному, уважением к преданному, тогда Господь в какой-то момент даст нам возможность увидеть Махабхагавату Вайшнава.

Как был Гурудев, он был Махабхагаватой Вайшнавом, но это не так легко было его понять, к нему многие приходили, некоторые были не удовлетворены. Меня спросил один преданный из Словении, откуда-то: “Почему я не вижу Гуру с чётками?” Гуру, он не практикующий, тренер не должен всегда с мячиком бегать, правильно?

Тренер — это не тот, кто просто футболист, нет, тренер просто создает сборные. Хороший фильм был про Харламова, помните, такой был тренер известный. Он сам не бегал с клюшкой, он заставлял всех остальных бегать с клюшками. Он мог сам даже не понимать в технических каких-то, ну в смысле мог не играть, но он четко понимал, что такое игра, он понимал принципы, но главное в игре это не какие-то физические нагрузки или принципы, тогда баран может быть хоккеистом.

Все такие игры: футбол, хоккей, почему они такие, как бы сложные. Потому что эго, каждый должен давать на… Понимаете, да, то есть во время хоккея нужно понять, кто в теме, чтобы ему передать шайбу. Потому что, если ты крутой игрок, в этом никакого смысла нету, иногда забывают годы самые простые игроки, а иногда один игрок, он как бы, на него работает вся команда. Гол — это не один человек, они так, так, и он понимает как, этот ему.

Идея футбола, на самом деле, это духовный мир. Они там играют в футбол. Ты же играешь в духовном мире в футбол. Есть такой беловый шар, фрукт, и они им играют. И две команды. И проигравшая, одна команда Кришны, другая команда Баладевы, и проигравшая возят на себе на спинах. Там у них в конце турнира те, кто проиграл, садились на спины и поскакали, там в Чапаева.

И один из демонов захотел убить Кришну с Баларамой. И он в команду впился, а Кришна с Баларамой смотрят, что игрок с какими-то зубами и не особо в теме. “Давай”, а он пас, и проиграла та команда, где он был, команда Кришны проиграла. Баладев подмигивает Кришне, говорит: “Давай. Ну что, брат, - говорит Он этому демону, - проиграл, кати Меня”. А демон думает: “Сейчас я Баладева возьму и убью Его там, расправлюсь с Ним, съем Его, за холм закачу Его”.

Ну и Баладев на нем едет, а Баладев же толстый такой, здоровый, говорит: “Давай, братан, быстрее, беги там в гору. Давай”. Тот демон думает: “Ну сейчас я Тебя съем, сейчас я Тебя съем, сейчас я Тебя съем”. И что-то ему яжелее, тяжелее, тяжелее. Ему Баладев берет, пинг сзади и проломал голову, “пиявку” сделал.

И он: “Вот сейчас, я сейчас, подожди”. И он умер полностью в сознании Кришны. Он нес Господа и думал: “Сейчас, я сейчас”, «бам» и его трансцендентное тело вышло. И не помню, что там “Гарга-самхиты” описано, то ли он стал одним из близких Баладевы, похожих на Баладеву, то ли он там вошел в тело Баладевы, там разные могут быть расклады. Но когда все увидели страшное тело демона, все конечно были в шоке, но этот демон обрел прибежище, поэтому Бхактивинод Такур говорит такую вещь, что все демоны давно уже спаслись.

Почему демоны спаслись? Потому что демоны, они 24 часа заняты сознанием Кришны, поэтому они обрели прибежище, и поэтому мы с вами... У нас один проект называется "Гокул Проджект". ИСККОН назвал бы "Галока Проджект". Мы назвали "Гокул". А что такое "Гокул"? "Гокул" — это где демоны и люди дружно соприкасаются друг с другом, трудятся на благо Кришны. Позитив и негатив, тезис, антитезис, синтез.

Вот поэтому у нас с вами такой "Гокул Проджект", кул, го кул, будь актуальным, будь трансцендентным. Почему? Потому что в сознании Кришны мы должны занять определенное положение, и это положение должно быть положение слуг, положение отдающего начала. Душа — это отдающие начало.

Но очень важный момент, что Шридхар Махарадж говорит, у души нет капитала своего, она всегда на кредитных картах живет. У души есть только кредитка, она может только брать, но кредит у души бесконечный. То есть любое служение ты можешь брать в кредит. И у тебя, естественно, тебе сразу же не дают бесконечный кредит, сначала тебе этот уровень, потом другой, потом другой. Но в принципе рост духовный — бесконечный.

Поэтому душа не обладает никаким сокровищем, душа обладает только кредитной карточкой, визой, а Кришна обладает всем капиталом. Когда душа начинает совершать служение, Кришна все духовные сокровища, там написано: “Теперь ваша карта, теперь такой-то размер, такой-то, такой-то”, чем больше ты…

Очень важный момент, да, если кто знает, кредитные карточки. Фишка кредитных карточек, что нужно все время ими пользоваться и все время ими платить, и они тогда начинают тебе больше, больше, больше давать. Так же и мы. Нам пришло служение, мы его исполнили, нам пришло еще больше служения, мы еще больше исполним, еще больше, еще больше исполним. Лимитов нет. Вот какие-то вопросы, может быть, уже? Один-два вопроса.

Вопрос очень плохо слышно

Авадхут Махарадж:

- это хороший на самом деле вопрос, но мы только что фактически его обсудили, потому что, что такое четки дал? Я дал кредитные карты. Гуру он дает нам кредит. Кто-то говорит: “Знаете, у меня есть кредитная карточка”. — “А вы хоть раз ее воспользовались?” — “Нет, но она у меня есть”.

Тогда это значит, что у тебя она есть, но ты ею не воспользовался. Поэтому когда мы говорим о гуру, Гурудев что сказал? Он сказал: “Я дал многим людям шанс служения”, потому что быть учеником это же неформальная вещь какая-то. Ничего формального не существует. Нет никаких формальных…

Это как, там, можно быть формальным мужем или формальным братом. “У вас есть формальный муж?” — “Ну есть, формальный есть. Настоящего нет”. “А формальный паспорт, есть гражданство?” — “Формальное гражданство есть”. “А прописка есть?” — “Формальная прописка есть, живу как бомж”.

Поэтому, когда мы говорим о материальном мире, то есть, есть какие-то формальные вещи, которые как бы есть, но на самом деле их как бы нет. И поэтому в духовной жизни мы хотим установить подлинную связь, а подлинная связь не всегда устанавливается напрямую. Потому что быть с Кришной или с Гуру напрямую — это идея неофита.

Идея более глубокая состоит в том, что это служение косвенное, оно более прямое. Вы думаете, что все обитатели духовного мира сидят у Кришны, что ли? Например, как вы думаете, служить камнем в лесу и ждать, что, может быть, через миллионы лет мимо тебя пройдет Кришна? Вам не нравится такое служение?

Но именно так пылинки, камни, цветы, именно так они и живут. Но это вовсе не значит, что этот экстатический камень пребывает в депрессии, чтобы Кришна мимо не прошел. Лес живой, там все живое, там каждая пылинка, каждая пчела, каждый там листик — это Махабхагавата.

Если Шридхар Махарадж говорит, что пылинка там будет великим гуру. Представляете, мир, в котором все живые существа, возникает вопрос: “Одна пылинка более обделенная, чем другая пылинка?” Поэтому если мы вот эти все принципы не в этом мире… Нужно понять, что этот мир, он очень и очень условный. Этот мир как подготовительная школа детского сада.

Поэтому викинги особо с ним не парились. Надо главное попасть в Валгаллу, где Вишвапати пирует вместе с богами. Потому что пить с алкоголиками здесь в Питере неинтересно. Вот пить с богами это прекрасно. А кого боги воспевают? Вы что думаете, они там сидят в высших мирах? Боги в шоке от Кришны. Это мы с вами сидим, Кришну обсуждаем, а вы думаете, что Боги обсуждают новый iPhone 5s? Или там новый фильм с Анджелиной Джоли: отрезали ей грудь или не отрезали в итоге?

Представьте, чем заняты вообще высшие существа Вселенной. Они в шоке от Кришны. И при этом, иногда, когда они соприкасаются с Кришной, они не могут Его понять. Что же нам с вами говорить, насколько мы удачливые души. Проблема с богами, то, что ты достигаешь такого уровня наслаждения, бытия, что очень трудно поддерживать сознание Кришны. Фактически невозможно. Если ты там Апсара или какой-то, да, ты верующий, ты Харе Кришна, но слишком все шоколадно, слишком всё хорошо. А в аду слишком всё плохо.

Поэтому писания говорят, что Боги стремятся в Кали-югу стать людьми, чтобы попасть, соприкоснуться с учением Махапрабху, потому что человеческая жизнь очень короткая. Мы думаем, что человеческая жизнь такая, она короткая. Но подумайте, Индра мог стать свиньей. Если Индра мог опуститься до уровня свиньи, до какого уровня мы можем с вами опуститься?

То есть никто в этом мире не освобождён. Даже великие такие, как Индра и Брахма, они становятся жертвами порока, греха. Почему? Потому что свобода, они свободой злоупотребляют. Самое страшное то, что у нас есть с вами свобода. Почему? Мы хотим свободу потратить на наслаждение.

Ну как ты ребёнку даёшь деньги, говоришь: “Вот тебе деньги”. Ребёнок бежит, покупает мороженое, сразу же десять штук съедает и лежит с ангиной. Это принцип — злоупотребить. Поэтому в этом мире, почему нам говорят: “Надо контролировать чувства, эмоции”? Не потому что там: “Ой, там Кришна, Он там пуританин”, или там: “Кришна, Ему там жалко, мясо ему жалко, весь мир — это мясобойня”.

Нам дают определенные принципы жизни, чтобы мы с вами не попали в дурное общение. Ну, например, почему вайшнавы — вегетарианцы, а не все герои “Махабхараты”, Арджуна не был вегетарианцем.

Давайте сделаем клуб “Арджуна”, там, дичь отстрелянная из луков. Кажется очень интересная идея, но нужно понимать, Арджуна не был вегетарианцем иногда и полностью, потому что он вынужден был блуждать, страдать, сражаться. Вы понимаете, у него такая жизнь была.

У нас с вами другая жизнь совершенно, поэтому мы не должны рассматривать: а вот те были в таких... То, что я начал лекцию, суть ее очень простая — каких обстоятельствах то, что мы делаем, является подлинным? В каких-то обстоятельствах то, что мы делаем, — это имитация. В каких-то обстоятельствах — это настоящее духовное.

И мы должны задать себе вопрос: “Я сегодня имитировал сознание Кришны или я сегодня был в сознании Кришны. Я имитировал служение?”, но за имитирование служения можно получить имитированное вознаграждение. За подлинное мы получаем подлинное.